Главная страница
Главный редактор
Редакция
Редколлегия
Попечительский совет
Контакты
События
Свежий номер
Книжная серия
Спонсоры
Авторы
Архив
Отклики
Гостевая книга
Торговая точка
Лауреаты журнала
Подписка и распространение




Яндекс.Метрика
 
подписаться

Свежий Номер

№ 4 (114), 2014


ЛИТОБОЗ




Ведущий — Владимир Коркунов



Между мыслью и формой

В февральском «Зинзивере» (№ 2 / 2014) — стихи Алексея Ахматова, в «Журнальном зале» представленного публикациями исключительно в санкт-петербургских изданиях: «Звезде» и «Неве». Ахматов последовательно развивает силлабо-тонику, органично (сиречь: незаметно) подстраивая ритм стиха под психологические нужды лирического героя, передает, таким образом, его состояние.
Характерный пример — логаэд, в котором чередуются анапест с ямбом. Это создает эффект «покачивания» — на волнах ли разума; а, может, шага — неровного, опьяненного мыслями о бытии:

Хорошо войти в метель
Не спеша, почти на ощупь.
Справа еле видно ель,
Слева ствол березы тощей.

Выйду снежною порой
Из натопленного дома
Клубы пара, как в парной —
Бархатная глаукома.

Хорошо издалека
Мысль обсасывать, как льдинку:
Говорят, что смерть легка
Под метельную сурдинку.

Впрочем разве это смерть —
В ледяном застыть каркасе?
Смерть — согреться, смерть — суметь
Вдруг оттаять в одночасье.

Парадокс… А там, вдали,
Дома печь гудит, что улей.
Не пойму — гуляю ли?
К суициду подхожу ли?

За внешней простотой — симбиоз мысли и формы. Ранее я писал, что Ахматов увлекается стихотворными техниками и приемами; из года в год, от книги к книге, их проявления становятся менее заметными, следовательно — более органичными.



Будущее — в прошедшем

Новое измерение «бесконечных» стихов — в подборке Алексея Кияницы («Зинзивер», № 2 / 2014). Бытие представляется спиралью или кругом, где все взаимосвязано, и нового не происходит:

густое варево
из людей вещей звуков эпох
все это станет черноземом
из которого вырастет
какое-нибудь будущее
под солнцем
под которым не бывает
ничего нового

Будущее — в прошедшем. Future in the Past. Будущее, взятое из карточек Рубинштейна. Не новое, но становящееся новым. Постойте, в этом кроется формула поэзии! Варево из вещей, звуков, людей (подзаборного сора), перетираясь, пройдя стадию разложения — скажем, на атомы — соединяется в новых пропорциях; так из букв рождается стих, обретаются смыслы в новых компиляциях известных слов.

Петербург смотрит белые сны
сфинксовыми каменными глазами
о Пушкине
о шинели Башмачкина
о старухе-процентщице
об императорах
о революциях
а я смотрю сны о нем

Механика текста — схожая. Но метод более приближен к фотографии, на которой герой держит фотографию, на которой он же держит фотографию, на которой… Короче говоря, «у попа была собака…». И, вместе с тем, речь об иллюзорности, дискретности материи. И Петербург, видящий сны, — реален, и сон протагониста… И действительные персонажи, и вымышленные герои. Реально созданное — жизнью, фантазией ли. И этот текст обретает сущность — в момент написания, становясь, по выходу из-под пера, прошедшим, которой обязательно обретет реинкарнацию в будущем.