Главная страница
Главный редактор
Редакция
Редколлегия
Попечительский совет
Контакты
События
Свежий номер
Книжная серия
Спонсоры
Авторы
Архив
Отклики
Гостевая книга
Торговая точка
Лауреаты журнала
Подписка и распространение




Яндекс.Метрика
 
подписаться

Отклики




Газета "Экслибрис", № 57 (4022), 22 марта 2007 г

Газета "Экслибрис", № 57 (4022), 22 марта 2007 г.


Воспитанный авангард


Поэт без своей полки


Евгений Степанов виртуозно балансирует между авангардом и традицией.
И.Пини. Синтетический музыкант. Берлин

Евгений Степанов. Портрет: Книга стихотворений. — М.: Вест-Консалтинг, 2006. — 248 с.

Есть поэты, которых весьма непросто идентифицировать. Точнее, не их самих, конечно, а, скажем так, их поэтическую, "цеховую" принадлежность. Это когда не знаешь: на какую полку загнать поэта N: к традиционалистам, верлибристам, радикальным авангардистам, а то и вовсе к каким-нибудь метаметафористам и прочим переподвыпедвертуистам. Московский поэт, критик, издатель и организатор литературного процесса Евгений Степанов как раз из этого "неопределившегося" ряда. С одной стороны, он вроде бы эмоциональный пропагандист, выражаясь случайно оброненными словами Вадима Рабиновича, "густопсового авангарда", издатель и редактор единственного в России регулярно выходящего авангардного журнала "Футурум АРТ". А с другой — обилие таких вот стихов, ясных и простых, никак не впаивающихся в сетку радикальных экспериментов: "Уходит в монастырь путанка,/ Выходят на панель весталки./ Въезжает грипп кошмарным танком/ Во все клетушки коммуналки.// Ждем доктора, как ждут Мессию,/ Ждем порошков, как семь хлебов./ …Я был повсюду. Но Россию/ Сравнить ни с чем я не готов".
Или вот таких: "А водка — это не водичка./ А летом лучше, чем зимой./ А баба — это электричка./ Одна ушла — дождись другой./ И не хандри! За все на свете/ Тверди спокойное "мерси"!/ И помни постулаты эти –/ Не верь, не бойся, не проси!"
А во многих стихах (как, например, во включенном в сборник "Час придет — увижу Бога...") и вовсе отчетливо слышатся отзвуки "наивной" поэтики Николая Глазкова. Кстати, как бы в скобках замечу: читая сборник "Портрет" "насквозь", легко заметить одну особенность, довольно редко встречающуюся в нынешней русской поэзии: Степанов не боится быть сентиментальным, пафосным, но прежде всего — НЕциничным. Об этом, добром, начале его стихов в свое время очень точно написала покойная Татьяна Бек: "Стихи Е.С. ясны, как документальная проза, таинственны, как добрый крик обиженной любви, публицистичны и вместе с тем суггестивны". Скобки закрыть.
В общем, никакой Степанов не авангардист. И по этому поводу не возникло бы никаких сомнений, если бы рядом с такими стихами не соседствовали совсем иные. Да вот, хотя бы, такие: "не ясно — сны-ручьи/ крик ржавчины/ и — дно/ дно-бытие/ и — сорок лет/ (а смерти нет)/ модели мира/ вера/ ира/ дом/ баскетбол/ стихи/ война/…….."
И здесь нет никаких сомнений тоже: Степанов определенно близок авангардистскому (или, точнее, поставангардистскому) крылу русской поэзии. Однако степановский авангард — это авангард окультуренный, воспитанный. Он не взламывает и не ломает, не стремится эпатировать. Ему не ведома агрессия, но присуща, пожалуй, эдакая куртуазная изысканность. Это авангард на уздечке классической пушкинско-блоко-пастернаковской просодии. А может, и наоборот: пастернаковско-блоковскую гармонию Степанов окантовывает едва уловимой ленточкой авангардных сломов — там, где поэт уводит стих в заумь, минимализм или в обериутский абсурдизм. Возможно, такие стихи писал бы сегодня Олейников: "Валялось лицо на помойке столетия./ Лицо — обожженные веточки глаз./ А главный начальник иного столетия/ Шел мимо помойки в полуденный час..."
Вот эта пограничность, "неуловимость" степановской поэтики и сбивает с толку критиков, пытающихся маркировать стихи московского поэта. А не получается. Выскальзывают из хватких филологических рук, не хотят укладываться ни в нишу классического наследования, ни в нишу авангардной традиции. Им, степановским стихам, обе полки подавай.
Впрочем, явные, радикальные авангардистские замашки Степанов себе позволяет — там, где работает с графическим, визуальным или нумерологическим стихом.
Пожалуй, наиболее верным определением Степанова-поэта будет традиционал-авангардист. Да все это, в общем-то, и не важно. Были бы стихи хорошие. А Степанов пишет очень хорошие стихи. Ему легко даются незатертые силлабо-тонические строфы, в которых есть и глубина, и ирония, и обилие вкусных поэтических находок ("Запада плоть измочалена./ Желтый сгущается цвет./ Мальчик, похожий на Сталина,/ Пишет автопортрет..."). Столь же легко, будто играючи, он создает и сочные образцы авангардной поэтики — будь то ироничный реверанс в адрес тех же обериутов или заумная звукопись; и нежный, утонченный верлибр; а еще — удивительно меткие и афористичные миниатюры — двустишия и одностроки, как, например, такой вот шедевр: "Я хотел написать стихотворение. И не смог". Что тут добавишь?




Евгений Харитонов