Главная страница
Главный редактор
Редакция
Редколлегия
Попечительский совет
Контакты
События
Свежий номер
Книжная серия
Спонсоры
Авторы
Архив
Отклики
Гостевая книга
Торговая точка
Лауреаты журнала
Подписка и распространение




Яндекс.Метрика
 
подписаться

Свежий Номер

№ 3 (53), 2009


Литобоз


Ведущий — Фёдор МАЛЬЦЕВ

Журнал «Сибирские огни» под всеобщее равнодушное молчание продолжает свою политику словесных нападок на беззащитных стихотворцев.
Критик, скрывающийся под инициалами М. Я., пишет в № 1 / 2009: «В «Звезде» (№ 12) — очень простые, непретенциозные стишки Вадима Муратханова, с тихими откровениями, почти симпатичными, но, увы, целиком «помешанными» на писательстве-сочинительстве».
Хлесткое, конечно, заявление, смелое. Но неубедительное. Если вы, господа хорошие, называете стихи поэта стишками, потрудитесь объяснить почему вы так считаете. Приведите какие-то аргументы. Обоснуйте свою позицию. Нет, никакой аргументации не приводят. Критик М. Я. даже имя свое полностью не называет. Боится, что ли?
Комизм ситуации усугубляется тем, что «Сибирские огни» в том же номере печатают стихи, весьма далекие, на мой взгляд, от совершенства. Рассмотрим, например, стихотворчество Сергея Филатова (однофамильца известного литературтрегера).
Для начала обратим внимание на рифмы этого поэта: сентября — моя; путь — живут и т.д. Вынужден констатировать: не самые точные и удачные рифмы. Но это, как говорится, не страшно. Не будем к словам придираться. Поговорим о смысле в поэзии Сергея Филатова. Здесь тоже не все просто.
Иногда Сергей Филатов просто запутывает читателя. Например, его лирический герой никак не может определиться со своей ориентацией...
Поэт признается:

«жизнь моя, — твой забытый любовник, —
кровь моя, боль моя, жаль моя <…>

Помнится, классик писал — «Сестра моя — жизнь». Сергей Филатов называет жизнь любовником. Образ, конечно, понятен. Но почему любовник, а не любовница? Или Сергей Филатов пишет от лица женщины?
Филатов продолжает:

«И как была Сибирь без края,
Так и осталась без числа…»

Без какого такого числа осталась Сибирь? Числа чего? Не уточняет автор — догадайтесь, ребята, сами. И еще надо бы догадаться, почему нужно разбивать на части идиоматическое выражение «без числа и края»?
А вот еще один шедевр Сергея Филатова.

Снега
Насколько их печаль долга
И сны легки?
Еще стоят мои снега,
Еще крепки.

Хорошо, что снега у поэта стоят. Замечательно. Здорово, что снега крепки. Но, думается, что если снега крепки, то это уже и не снега вовсе, а, скорее, ледышки.
В общем, «жаль» моя такова, что, увы, не лучшие стихи печатает журнал «Сибирские огни». Но, видимо, по их меркам, это как раз стихи, а не стишки. Наши комплименты!

В «Интерпоэзии», № 4 / 2008 интересная статья Максима Лаврентьева «Танатогенез в поэтическом тексте. Наблюдения над русской эсхатологической лирикой».
Исследователь размышляет о пророческих качествах таких поэтов, как Дмитрий Веневитинов, Константин Вагинов, Александр Введенский, которые предсказали свою собственную трагическую судьбу.
Максим Лаврентьев пишет: «Исходным пунктом для моих размышлений явилось обнаружение роковых параллелей в личной и творческой биографии поэтов. При этом особенно поразил меня тот факт, что гибель не от естественных причин, гибель на взлете жизни и творчества, казалось, предощущалась поэтом и отражалась с беспристрастной ясностью в его итоговых произведениях».

Вышел в свет № 1 / 2009 журнала «Футурум АРТ». Напечатаны стихи таких поэтов, как Константин Кедров, Сергей Бирюков, Александр Федулов, Евгений В. Харитоновъ, Александр Моцар, Андрей Коровин, палиндромы Владимира Захарова, эссе Татьяны Виноградовой, статья поэта и филолога из Молдовы Лео Бутнару «Велимир Хлебников и проблема словотворчества в европейском литературном пространстве» и многие другие материалы.

Патриарх отечественной литературы Кирилл Ковальджи с каждым годом пишет все лучше и лучше. Поэт владеет различными формами — и силлабо-тоникой, и верлибром, и комбинаторным письмом.
Замечательная — пронзительная и трагическая! — подборка поэта в «Новом мире», № 1 / 2009.

Я люблю эту девочку, эту девушку,
я замираю, когда ее вижу,
но мне семь лет,
мне нельзя.

Я люблю эту девушку, эту женщину,
я замираю, когда ее вижу,
но это ее портрет, она умерла давно,
мне нельзя.

Я люблю эту девушку, эту женщину,
я замираю, когда ее вижу,
но мне семьдесят семь,
мне нельзя.

Я люблю эту девушку, эту красавицу,
я замираю, когда ее слышу,
но я уже умер давно,
мне нельзя.