Главная страница
Главный редактор
Редакция
Редколлегия
Попечительский совет
Контакты
События
Свежий номер
Книжная серия
Спонсоры
Авторы
Архив
Отклики
Гостевая книга
Торговая точка
Лауреаты журнала
Подписка и распространение




Яндекс.Метрика
 
подписаться

Свежий Номер

№ 2 (189), 2021


Дарья ИЛЬГОВА

ПОЭЗИЯ ГРИГОРИЯ АРТЮХОВА

Говоря о поэзии, хочется быть объективным читателем, беспристрастным в своих суждениях, но это сложно воплотить в жизнь даже с признанными классиками (поэтому до сих пор не угасают живые споры вокруг великих имен и произведений прошлых веков). Что уж тут говорить о попытке беспристрастности по отношению к тем, кого ты знал и любил.
Я и теперь ясно вижу перед собой маленькую комнату, где когда-то жил Платонов. Именно она стала для нас вторым домом на время наших коротких визитов за шесть лет учебы. На первом ряду, примерно в середине, сидит худощавый человек в светлом свитере с расстегнутым воротником — это новоиспеченный студент Литинститута, мой однокурсник Григорий Артюхов.
Он вполне мог бы сойти за преподавателя не только в силу возраста, но и в силу живого пытливого ума и заинтересованности во всем, что его окружало. Но в момент нашего знакомства я со свойственной юности беспощадностью думала о том, зачем ему только могла понадобиться эта мучительная учеба. Не успев еще даже выслушать первую лекцию, я в мечтах уже видела себя с дипломом в руках, жизнь пока бежала быстро только в моих мыслях. В реальности же я пойму Григория только много лет спустя, когда колесо времени и для меня покатится с неумолимой скоростью и станет страшно откладывать важное на завтра, и будет важно успеть все сделать, сказать, написать в это самое мгновение, сейчас.
Сегодня мне хочется верить, что во время семинаров мы не были для Григория равнодушными слушателями, занятыми больше своими насущными проблемами, чем поэзией, хотя наверняка он не мог не замечать разницу с однокурсниками не столько в возрасте, сколько в мироощущении, и спустя несколько лет учебы с иронией замечал:

Молодые волки
почти совсем не слушают меня…

Вообще ирония, на мой взгляд, это главное достоинство и самая узнаваемая черта, характерная для всей поэзии Григория Артюхова. Мне не посчастливилось найти и прочесть первый сборник его стихотворений «Простите, что перебиваю», но название здесь говорит само за себя.
Что же касается второго сборника «Разговор с часовщиком», то он пронизан иронией от первой до последней строки. Не случайно Геннадий Николаевич Красников предисловие к этому сборнику называет «Песочные часы с перцем».
Григорий не боится разговаривать с нами языком повседневным, иногда жестким, но при этом всегда мастерски поддерживает баланс игрового и художественного, никогда не позволяя себе скатываться в пошлость и всегда выводя бытовое на лирическую высоту.

А спросите, где ночую,
что я пил да чем дышал!..
Я же зиму всю бичую —
Бесскворечная душа!
………………………
Жизнь — полет, помойка, свалка,
псы, рогатки. Сны скупы.
Стихоплет, что смотришь?
Жалко?
На балкон плесни крупы…

В книге «Разговор с часовщиком» живут, терзаются сомнениями, любят и спорят простые люди, животные и даже предметы, а вслед за ними от страницы к странице переходит родной для Григория Петербург, который служит здесь не просто декорацией, но символизирует и саму параболу жизни. И вот мы уже идем вслед за автором от пышного убранства петербургских мостов:

Луна скучнела от картин
привычных видов
ансамблей, куполов, куртин…
А мост Демидов,
истерзанный пучками стрел
юнца Амура,
молчал и на нее смотрел
весьма понуро.

Мимо обычно скрытой от туриста, но всегда доступной коренному жителю изнаночной стороны города без прикрас:

Два дома — первый рухнет скоро,
тут мало кто от пуза ест,
другой — коринфского декора
филармонический подъезд —
судьбы пасьянс терпели стойко.
Все в жизни было врозь для них.
Буквально все!.. И лишь помойка
предназначалась на двоих.

К родному двору-колодцу:

Опять к нему зачем-то еду.
Зачем?
не знаю, но… спешу!
А впрочем, что тут не понятно?
Душе положен выходной.
Испить воды твоей приятно,
проточный двор мой —
проходной…

Этот двор, на мой взгляд, и послужит точкой отсчета, станет отправным пунктом для главного путешествия в жизни Григория — поездки в Москву, где начнется совершенно новая, наполненная удивительной лирической поэзией глава.
Москва появляется уже в финале сборника «Разговор с часовщиком» в виде цикла «Замоскворецкое каприччио», который послужит фундаментом для последней книги Григория Артюхова «Петербургская Москворечь».
Говорить о ней сложно, как всегда бывает сложно говорить о подлинных чувствах, о личном, честном, неподдельном. Смотришь в нее, как в замочную скважину, и оттого, с одной стороны, чувствуешь большую неловкость, а с другой — поражаешься, насколько возраст, болезнь, осознание скорого ухода не властны над глубиной человеческого сердца — живого, творящего, открытого, не боящегося мнения окружающих.
На первый взгляд может показаться, что это просто сборник любовной лирики, но на самом деле в нем воплотилась та подлинная поэзия, которая представляет собой баланс жизненного, чувственного опыта и культурного, исторического знания.
«Петербургская Москворечь» органично соединяет в себе историю культуры от античности до современности с бытом двух близких автору городов. И при этом в каждой строке, в каждом стихотворении есть живое дыхание автора:

Моя Эвтерпа совсем девчонка —
читает курс по античной драме
и перед лекцией ставит челку
рукой, покусанной комарами,
легко парит над строкой из Шелли
при слабом свете «Новокузнецкой»…
И я пытался, да неважнецки
преуспеваю в произношенье.

И вот мы снова идем за автором по привычному уже Петербургу или по желанной Москве, или качаемся в плацкартных вагонах между этими городами. И везде за нами неотступно следует музыка (Пуччини или Пол Маккартни), литература (Вордсворт или Кольридж, Тютчев или Ильф и Петров), архитектура, которую выхватывает мимолетный взгляд, случайно подслушанные разговоры — детали культуры и времени, которые превращают человека в личность. Детали, которые превращают тексты в поэзию.

В любой кутерьме, происшедшей вовне
(и в той, что метелью кружится во мне),
во всех катаклизмах, к примеру — цунами,
во всем, что некстати случается с нами,
в бессоннице, в немузыкальности храпа,
в убийстве Приама, в несчастье Приапа…
И в том, что я грубые бусы буколик
сменил на монисто московских символик,
и в том, что сосед мой погиб, алкоголик…
Что нынче склоняюсь над дантовым Адом,
дыша до сих пор на свечу, не на ладан.
И в том, что легко, не боясь высоты,
креста в «Кузнецах» и Твоей красоты,
к Тебе же стремлюсь,
виновата лишь Ты!..

Теперь, спустя много лет, мне все чаще хочется возвращаться к этой поэзии, потому что сейчас мне уже хватает зрелости понять эту подчас хулиганскую иронию:

Итог:
скучаю у электропечки,
хореев тьму в анапест перелил,
паяц, всего часок до Чёрной речки
и ни-ко-го! за Вас не пристрелил…

И уж тем более хватает сердца скорбеть над пророческим:

Потом, когда над книжицею этой
Ты за полночь ресницы не сомкнешь
и, может быть, досадливо всплакнешь
по-девичьи над святочной приметой,
не постесняйся, наберись отваги,
приедь, найди, что вздумаешь, скажи,
цветок — пускай он будет из бумаги —
на холмик
незаметно подложи…



Дарья Ильгова — поэт. Родилась в 1990 году в селе Ольховатка Воронежской области. В 2006 году закончила школу с золотой медалью. Выпускница МГППУ и Литературного института им. А. М. Горького. Автор книг «Расстояния», «Молчание» и «Снимки». Стихи печатались в «Антологии русской поэзии XXI века», в «Антологии: Воронежские поэты — XXI век», в журналах «Дети Ра», «Литературная учеба» и др. В 2010 году стала победителем конкурса имени Кубанёва и лауреатом премии по поддержке талантливой молодежи, установленной Указом Президента Российской Федерации. В настоящее время живет и работает в Москве.