Главная страница
Главный редактор
Редакция
Редколлегия
Попечительский совет
Контакты
События
Свежий номер
Книжная серия
Спонсоры
Авторы
Архив
Отклики
Гостевая книга
Торговая точка
Лауреаты журнала
Подписка и распространение




Яндекс.Метрика
 
подписаться

Свежий Номер

№ 11 (73), 2010


Рецензии




Татьяна Кайсарова «Темный мед», М., «Вест-Консалтинг», 2010.

«Господь
из одного кувшина льет
кому-то горький яд,
кому-то мед».
Народная поговорка


Темный мед — несомненно, продукт натуральный. Но сегодня мы поговорим о натуральности поэзии, рассматривая ее сквозь магический кристалл творчества.
В чем же натуральность творчества поэта, его природная чистота? Поэты, как музы, могут возрождать архитипическое и символическое, могут обучать культуре слова и превращать слова в музыку.

«О сколько музыки у Бога
Какие звуки на земле...»
А. Блок

 «Поэты прислушиваются к голосу бытия», — считал Мартин Хайдеггер.  Они прислушиваются, чтобы собрать нектар с цветка поэзии. «Переходя из вероятия в правоту», улавливают непосредственные знания и проникают в тайнопись мира.
Услышать, понять и поверить в откровения будущего — кто способен все это считывать, кроме поэтов?

«…То неведомый текст набирает послушно рука,
и смятенье души в виртуальность пространства ложится…»
                                                                                   Т. Кайсарова


Вот как прислушивался к голосу мира Георгий Иванов:

«…Поэзия: искусственная поза,
Условное сиянье звездных чар,
Где улыбаясь, произносят — «Роза»
И с содроганьем думают: «Анчар».

Где, говоря о рае, дышат адом
Мучительных ночей и страшных дней,
Пропитаных насквозь блаженным ядом,
Проросших в мироздание корней…»

А вот как прислушивается Т. Кайсарова:
«…Если хочешь — кричи, но никто не услышит твой крик —
здесь, в узорах чужого плетенья, теряется звук…
Обернись муравьем — муравьиного мира язык
ты еще не постиг, не успел, не настроил свой слух…»


Что это за корни, которые «проросли в мироздание»? Может быть, это корни рока творчества и в неведомых словах ростки смысла? Ведь поэт знает то, чего не ведает обычный человек, ибо он находится за гранью бытия. Так должно быть в глубокой поэзии.
«Поэзия — это исповедь водного животного, которое живет на суше, а хотело бы жить в воздухе» (Карл Сэндберг).
Но часто в поэзии возникает и искусственное, ненатуральное, негармоничное.
Многие современные поэты — это просто журналисты. У них нет этих корней «в саду иной земли». Зачастую некоторые умело подстраивались под идеологические клише и имели негласный договор с властью, у них было право на речь и они,  как правило, выражали «дух времени» и  были «больше чем поэты».
Опыт советского времени выбросил за борт культуру тех, кто занимался «другими» темами, непонятными народу, и привел сейчас этот темный народ, который остался без идеального и метафизического, к упрощению и выхолощенности.
«Заумь» не должна просачиваться в печать — считали наши генсеки, и они очень хорошо управляли этим процессом, подобно Карлу девятому, который считал, что лошади и поэты должны быть сыты, но не закормлены.
Опыт кормушек и создал советскую литературу, которая перекрыла поиски мелоса.
Поэзия Т. Кайсаровой ищет те ноты и звуки, которые открываются только перед мудростью сердца.
Те поэты-вестники бытия, о которых говорим мы, это не узнанные вестники, у  которых корни в земле поэзии, и золотые нити связывают их с небом, с космосом. Они стоят в просветах истины и посещают бездны по ту сторону космоса. Конечно, не у всех есть дар предчувствия будущего, как, например, у Слуцкого, который в начале 40-х предвидел атомное оружие или Г. Чулкова, который в 1920 году «прорисовал» образ Сталина.

«…Еще скрежещет змий железный,
Сверкая зыбью чешуи,
Еще висят над черной бездной
Россия, паруса твои.

Еще не видим кормчий темный
В тумане одичалых вод,
И наш корабль как зверь огромный
По воле демонов плывет…»


Ни научное мышление, ни логика суждения, а профетический настрой, отрабатывающий основные символы человечества, могут открыть доступ к бытию.
У того же Георгия Чулкова, в строках, написанных в 1938 году в Ялте, мы находим определение поэзии, близкое к нашей концепции:

«...И странных слов безумный хоровод,
И острых мыслей огненное жало,
И сон, и страсть, и хмель, и сладкий мед,
И лезвие кровавого кинжала,
И дивных лоз волшебное вино, —
Поэзия! Причудница столетий! —
Все, все в тебе для нас претворено!..
И мы всегда, доверчивые дети,
Готовы славить муки и восторг
Твоих мистерий и твоих видений,
И яростно ведем ревнивый торг
За право целовать твои колени...»


Ветер как символ женского сквозит между строк и образов Татьяны Кайсаровой, уносясь куда-то за горизонт.

«…Разгулялись ветра,
но Эоловой Арфы настрой
только множит печаль
потерявшей надежду Вселенной…»

«…За далью ускользающей видны
костры, костры, и только ветры — мимо…»


Или другая мысль:

«…Видно, я обманулась, что мы сочиняем стихи,
забывая о том, что они нас давно сочинили…»


Тут блоковская мысль, что поэзия движется сама. Она приходит сверху, неизвестно откуда и уходит в неизвестном направлении.
Поэзия идет от роковых корней, а мелос — от зерна неба, и прорасти этому зерну мешает очень многое: жестокий социум, массовая  культура, идеологические стандарты и неправедная конкуренция поэтов.
Некоторые поэты вкушают мед бытия — это мы видим в текстах Татьяны Кайсаровой.
Мед, как и бытие, бывает разноплановым, многосферным. Эти сферы посещают мысли и воплощаются в поэзии Татьяны Кайсаровой.

«…Хрустальный день не для игры…
Прости, но спорить неохота —
уже готов и сдобрен медом
отвар осиновой коры…»

«…Печальны отголоски песен.
Увы, мне жаль — я не пою,
я горький сок осины пью,
в нем тает мед янтарной взвесью…»


Звездный мед и поэзия Кайсаровой вбирает и «темный мед ночей». Наполняет фиалу пряным медовым настоем.
Можно звать предвиденье, но появляется непредвиденное.
«За мнимой рекой под названием Лета», поэтесса попадает в миры иные.

Так сложилось, что в России не держится контекст. Поэты, как «атланты держат каменное  небо», не удерживая контексты. В стихотворении, посвященном Д. Цесельчуку, слышна просьба не удерживать звук.

«…Не впервой уходить…
Отпусти, не удерживай, Звук!
Неуместна печаль
на пороге иных воплощений.
Жизни тянется нить,
но Сансары теряется круг,
растворяется даль
в сонном мороке скрытых смещений!..»


Поэт прочувствовал современный мир  и не ищет выгод, не принимает мир бизнеса, а  скучает по темным озерам, по сакральному остыванию строк, по исчезающим миражам, где слышен крик муравьев в горящих лесах и по знакомой Москве, которая представляется как незнакомый город, город незнакомых лиц.

«…Хладнокровная жизнь, бестолковая тяга к рублю.
Слово «бизнес», которое я не люблю,
для меня — бесполезный фетиш: я лукавство его различаю.
Ожиданьем живу и по темным озерам скучаю,
и славянский напев в отголосках бессонниц ловлю…»

«…За скучной чередой пустых реклам лубочных —
банальность клоунад и плачи ни о чем,
и льстивый горький мед говорунов порочных,
и многое еще…
                                     Мне город незнаком!»
«…На прощанье прошу:
пусть подарит фиал чародей
и наполнит вином
или пряным медовым настоем —
лишь его уношу,
сохраню на далекой звезде,
буду в мире ином
ароматом Земли успокоен…»


Чаяния поэта почти всегда напрасны, слишком сильны расхождения между идеальным и тем, что есть.
Вместе с высокими темами встречаются простые женские мотивы: «накинуть китайский халатик», выпить кофе из молотых зерен, где все же мерещатся в черной гуще — корни судьбы.
Для поэтессы важно сохранять «сад иной земли» «и явь и сон», это мы находим в стихотворении «Vergnano», где сквозь резной виноград виден сад, словно матрица мира.

«Обжигающе-черный, прошедший сквозь жерло «Делонги»,
без тебя не усну. Ну а если проснусь очень рано,
то, накинув китайский халатик, пристроюсь в шезлонге,
чтобы выпить волнующе-терпкий и горький «Верньяно».
Остаюсь в добровольном плену. О, дурманящий запах
твоих молотых зерен! В черной гуще — разгадка судьбы.
Помню: вечер в Палермо подкрался на бархатных лапах,
а потом в италийской ночи́ голубые тонули сады.

Здесь другая погода, прости мой неласковый север.
Августовская ночь до обиды порой холодна,
только горечь «Верньяно» и розовый зябнущий клевер
вдруг напомнят, что лето бывает бедней, чем весна.
Сквозь резной виноград виден сад, словно матрица мира.
Уходящей луны растворяется белый агат.
Незнакомые птицы на утреннем небе — пунктиром,
а знакомые — рядом о чем-то надсадно кричат».


Особенность поэзии Татьяны Кайсаровой в том, что она так проявляет метафизические переживания, что они сами находят свои пути. Это происходит, если не торопить время, но поэзия устроена так, что всегда его торопит и опережает.
Только натуральное естественно и прекрасно.

Валентин КУКЛЕВ