Главная страница
Главный редактор
Редакция
Редколлегия
Попечительский совет
Контакты
События
Свежий номер
Книжная серия
Спонсоры
Авторы
Архив
Отклики
Гостевая книга
Торговая точка
Лауреаты журнала
Подписка и распространение




Яндекс.Метрика
 
подписаться

Свежий Номер

№ 2 (88), 2012


Рецензии


Сергей Сутулов-Катеринич, «Двѣнадцать — через ять». —
Таганрог, «Нюанс», 2011

В Таганроге в издательстве «Нюанс» увидел свет новый сборник стихотворений Сергея Сутулова-Катеринича «Двѣнадцать — через ять». Само название книги уже интригует, настраивает на необычность авторского восприятия поэзии. А погружение в атмосферу образов поэта, его многоплановый лирический мир сродни соприкосновению с творческой полифонией Вселенной.
Сергей Сутулов-Катеринич — человек необычный: за его плечами сценарный факультет ВГИКа и филологический — Ставропольского государственного педагогического института. Уже много лет он редактирует журнал «45-ая параллель» и открывает читателям новых авторов, публикует подборки известных поэтов. По сценариям Сутулова-Катеринича снят целый ряд документальных фильмов. У поэта колоссальный интеллектуальный багаж, который составляет основу его поэтической образности.
Трудно спорить с тем, что в наше время поэту практически невозможно сказать что-то новое, литература находится в состоянии бесконечного самовоспроизводства, уточнения смысла символов, их повторения, интерпретации, развития всего уже существующего на новых витках художественной спирали. Поэзия Сутулова-Катеринича во многом построена на интуитивном цитировании, черновиками для которого являются художественные проявления прошлого и настоящего:

…когда приснится мне Таблица
                        Периодических Предчувствий,
почую: «Матрица» — убийца
                        нубийца, Чехова, анчутки;
в циничном хоре панибратцев
                        услышу стоны страстотерпцев —
грешно, Гораций, разбираться
                        в черновиках терновых терций...

Как в жизни каждого человека непременно повторяются трагические и смешные сюжеты, многократно разыгранные на подмостках судеб, так и в книге «Двѣнадцать — через ять» читатель встречается со сложной системой узнаваемых отголосков, перекличек и ассоциаций.

И Небогов неправ, и Набоков неправ.
…человек — через век! — Человек.
Полусон… Полуcтон… Гениальный Ньютон
Сомневался в началах «Начал».
Обертона дин-дон: рыцарь Ньютон, пардон,
На Монетном дворе заскучал.

Поэзия Сутулова-Катеринича невероятно литературна, за ней — целая галерея произведений и имен, в которых прекрасно ориентируется автор, возвращая читателя то к стихотворениям Вийона, то к лирическому герою Фроста, то фантасмагорическим теням Босха, формируя уникальную мозаику своего мира. Автор легко жонглирует образами и цитатами, делает это виртуозно, поэтому при всей сложности поэтического полотна не остается ощущения тяжести и перегруженности. У него — самобытный литературный голос, в музыкальности которого внимательный читатель различает выраженные тональности значений и смыслов.

Обитая в юрте или в чуме,
Обретаю шапку-невидимку,
По степи кочую, нелюдимый,
Самогон алкаю под сурдинку,
Лихорадку рифмами врачую.
Создавая новую реальность,
Вспоминаю солнечные даты...

Поэзия Сутулова-Катеринича очень музыкальна. Поэт слышит глубинные созвучия слов и может передать их корневую мелодичность. Он черпает вдохновение повсюду, соединяет, казалось бы, несоединимые осколки и материи, глубоко переживая фрагментарность мира, ищет свою особую целостность. В этом — своеобразие литературного дарования автора.

Мне столько ритмов наиграли
«Битлы» сопливые в подъездах…
«Медведь с гитарой?!» — «Бесполезно!»
(На балалайке «Трали-вали»
Едва ли сбацаю, любезный…)
Мне столько баек натрындели
Воры в законе и актеры,
Менты в запое и вахтеры…
(Потрачу ровно три недели —
На пересказы и повторы).

Сергей Сутулов-Катернич блуждает в пространстве своего образного времени, переносится между эпохами и жанрами, сдабривает аллитерации акростихами, круто замешивает историю с географией.

Хейердал, Пржевальский, Колумб,
                        постигайте простор вавилонный!
На закат! Только где он?
                        Тогда отправляйтесь на север.
Заплутали на юге? Ищите восток воспаленный.
Ни безумного сайта ОТСЕВ,
                        ни разумной газеты «Обсервер».

Одновременно с этим некоторых строчках читателя буквально обезоруживает его внезапно просыпающаяся тяга к простоте, изначальному образу, глубинная тоска по человеческому теплу.

До озноба хочется,
Чтоб мать погладила натруженной рукой...

В парадигме его литературной вселенной торжественная невстреча с женщиной гораздо важнее встречи, а любимая остается «смешной зарубкой на старом крылечке». Автор в непознанной глубине своей — «сын простоты и красоты непревзойденной».

Рисуй торопливо, художница,
Девчушку в оранжевом платьице,
И церковь, и лошадь, и деревце,
И дом, что в реке преломляется…

При этом он — интеллектуал, ищущий корни значений и слов в мировом информационном пространстве, русской кириллице, прорывающийся к творящему миры слову. Но прихотливая игра ума порой заменяет для него живое чувство: «Эмоций — ноль. И в минус бесконечность слова вонзай»...
Вместо жизни — литература, вместо огня — электрическая лампа. Для ловца слов и игрока в бисер, любое душевное признание прорывается через многослойные кружева ассоциаций и образов. Поэтому за внезапным рывком к простоте следует очередное головокружительное «сигание» в глубины зазеркалья:

теорема проста, как улыбка Ферма,
как загадка Христа, как закат и зима,
как восход и весна, теорема проста.
если ноет десна, сосчитаешь до ста
и сигаешь с моста, как герой синема.
теорема проста, как пустая сума…
Валаам волховал. валидолил Валдай.
и квадратный овал, и хоральный раздрай.

Поэзия Сутулова-Катеринича напоминает мне импровизационный перебор гитарных струн и шаманское камлание. Автор зачастую сомнамбулически идет за словом, заплетая на потаенную нить созвучий кажущиеся абсолютно несовместимыми образы. Из такого интуитивного плетения растет его своеобычная поэтика, в которой все рядом — «Дисней и Десна, и трюмо, как тюрьма». Плоскостные до обыденности явления и понятия соседствуют с феноменами универсального порядка, которые неожиданно открываются через творчество.

Стихи ручной работы.
Судьба топорной верстки…
На краешке субботы сижу, считая звезды:
Вчера гостил на синей, мечтая о зеленой…

Образы трансформируются, отражаются друг в друге, взаимодействуют на структурном уровне, перерождаются. Автор, подобно шаману, пропускает через себя поэтический поток и сам наблюдает за парадоксальностью и абсурдностью сюжетов, рожденных его словесной эквилибристикой.

Перевожу себя со словарем –
занятие из редких, доложу…
Предвосхищу усмешки: «Переврем!» —
студенток, переполнивших Домжур…
Коллеги, отправляя к докторам,
диагнозом замучили: «Шизо…»
Друзья несли поэмы в темный храм,
враги бежали в ужасе: «Бизон!»
Перехожу янтарным королем
на клетку вверх по шахматной меже —
Предупрежу бездарный ход конем:
остынь, скакун работы Фаберже!..

Стихотворения поэта куртуазны и кинематографичны. В калейдоскопе лирического мира автора мелькают знакомые образы, многие строфы звучат неожиданно и порой высокомерно, сами собой переключаются на разные волны и ритмы, время от времени опускаясь до двухмерной шаблонности и бравируя этим.

Затеваю бездарную повесть,
репетирую пошлый экспромт…
А старушка бормочет про совесть
и про Слово, что хлещет кнутом...

Порой Сутулов-Катеринич откровенно посмеивается над читателем, «героем виртуальных кинодрам», вздыхает лаконично: «Смертельно соло. Бездарна масса...» и вновь продолжает завораживающую игру со стеклярусом, которая вдруг оборачивается новым пророчеством, неожиданным для него самого.

Иногда по ночам принимаю сигнал чрезвычайный,
Совершенно случайно
                        прорвавшись в чужие пространства.

Поэт изобретает новые слова и наделяет уже существующие необычными смыслами, парадоксально развивает метафоры. В процессе творения он уподобляется алхимику, самозабвенно эксперементирующему с поэзией, сокровенным тиглем которого является человеческое сознание. Так возникают «геотанкетки» и «поэллады», на страницах сборника «многоликий полковник» соседствуют с «многоруким Шивой». В причудливой мозаике снов создается собственный алфавит и букварь поэзии автора.

Абсолютный архив руки.
Аритмия астральных дат…
Акробат. Арлекин. Акын.
Арбалет. Арбат. Акробат.

Спасительным маяком, пламя которого проблескивает в книге, помогая читателю сориентроваться в отмелях и подводных камнях поэзии Сутулова-Катеринича, является устремленность к Всевышнему, глубинное обращение к древнему — единому! — языку, потоку молитв: «Бесконечны слова: “Авва Отче! ”»
По прочтению книги очевидно, что как всякий русский поэт, Сергей Сутулов-Катеринич, опровергая догматы и противореча всем и вся, в том числе — самому себе в разных проявлениях, исступленно и нелогично стремится к Богу всем своим творчеством, которое называет «немудреным ковчегом».

Корабли у причалов еще постоят —
Пять веков, пять секунд — на краях полушарий.

Пусть у нового сборника стихов Сергея Сутулова-Катеринича «Двѣнадцать — через ять» будет доброе плавание, а у читателей — глубинное погружение в многомерность творчества автора, который универсальным языком поэзии пытается преодолеть вопиющую фрагментарность современности.

Наталья ЛАЙДИНЕН